Хиромантия

Любовь, как состояние души.

 

Счастье – это бабочка,

которая ускользает, когда ее преследуют;

но стоит замереть спокойно –

и она сама опустится

к тебе на грудь».

Натаниэль Готорн.

Несколько страниц… И мы с вами поговорим на них не только о Любви между мужчиной и женщиной, между родителями и детьми, но о Любви, как о состоянии Души.

Естественно, о Любви написано много стихов, поэм, баллад, рассказов, пьес и романов. Мне хочется начать с

«Баллады о любви» В. Высоцкого.

Когда вода Всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока

На сушу тихо выбралась Любовь,

И растворилась в воздухе до срока,

А срока было – сорок сороков…

Вот об этой‑то Любви, всегда и везде воскресающей, как птица Феникс, и пойдет речь, ибо только Она дает нам силы жить. Именно так:

Я дышу, и значит – я люблю!

Я люблю, и значит – я живу!

Итак, начало. Начало жизни. Помните, как в песне

Э. Колмановского на стихи К. Ваншенкина:

И вершина Любви –

Это чудо великое – дети.

К сожалению, чем больше работаю с людскими бедами и проблемами, тем реже встречаю именно этот вариант и тем более вижу, что все проблемы имеют свои корни в детстве каждого человека, а подавляющее большинство проблем уходят корнями в беременность и зачатие.

Много трудов написано и много диссертаций защищено на тему правильного и рационального питания во время беременности, но, к сожалению, мало информации о том, как надо принять эту «завязь» новой жизни.

Вспомним, как называется известие, которое архангел Гавриил принес Деве Марии. Оно называется «Благая Весть». Благая, то есть хорошая. Весть, которая несет Благо. И картины вспомним «Благовещение» (этот сюжет писали многие художники: и Тициан, и Веронезе, и Ботичелли, и русские иконописцы), и праздник есть Благовещение (25 марта / 7 апреля).

Ангел, войдя к Ней, сказал:

«Радуйся, Благодатная! Господь с тобою;

благословенна Ты между женами».

Евангелие от Луки

Каждая женщина, забеременев, получает Благую Весть! Весть о том, что она удостоена чести стать матерью, что ее отметили (благословили!) вниманием, но и ответственностью.

А теперь представим себе на минутку такую гипотетическую (если не сказать фантастическую) картинку: приходит к нашей современнице ангел (или… сам Господь Бог) и возвещает ей Благую Весть о зарождении в ней новой жизни, а она ему отвечает в недоумении (а может и в раздражении): «Что‑то вы там, старички, не то придумали! Вот этого‑то подарка мне и не надо. Мне бы квартирку (минимум трехкомнатную), несколько десятков тысяч зеленых и турпутевку на Мальдивы». Ну а на следующий день – прямиком к хирургу, чтоб уж… наверняка. Если все‑таки к гомеопату, а он не поможет, если время упущено и приходится беременность оставить, вот тут‑то и начинается самое ужасное!

Потому что убийство в мыслях имеет далеко идущие последствия .

Девушка восемнадцати лет. Диагноз – остеохондроз. Болит спина, да так болит, что она легкую дамскую сумочку нести не может. Едет на работу раза в три дольше, чем нужно, потому что выходит почти на каждой остановке, чтобы посидеть на перроне, так как стоять в транспорте в час пик очень трудно.

Начинаю с ней работать, и сразу же устанавливается причина: «неприятие» матерью беременности. Внесу ясность: это не волшебство и не ясновидение, просто одна из моих специальностей – кинезиолог, – позволяет найти отрицательную эмоцию и определить время ее получения. Так как наш мозг подобен компьютеру, который хранит всю информацию, то владение этой наукой (или искусством) помогает вытащить корень проблемы и стереть боль от этой отрицательной эмоции. (Именно боль, не надо путать с памятью о событии!). Итак, мы нашли «неприятие», прямо‑таки «антагонизм». Ну, естественно, эмбрион (напоминаю, время взятия эмоции – зачатие) не может излучать неприятие, значит – это мамино состояние. И, действительно, выясняется, что мама активно не хотела этой беременности, так как еле выносила старшего сына: был сильный токсикоз, и второй раз мучиться не хотелось.

Конечно, токсикоз тоже не бывает, как говорится, «на ровном месте», для его появления (или проявления) есть очень веские причины именно в поведении женщины, в ее реакциях, в ее мыслях и эмоциях, в ее программах. Достаточно, например, такой фразы, как «терпеть не могу», произносимой по 100 раз на день, или программы ненависти (особенно в адрес родителей или свекрови), а возможно – программы страха, чтобы тошнота одолевала женщину на протяжении всей беременности. Но сейчас речь не о маме, а о дочке. Итак, «удар в спину» был очень силен, потому что мамино «не хочу» было очень активным и агрессивным. Теперь‑то , говорит мама, мы ее любим. Да, но программа была поставлена тогда, восемнадцать лет назад, и не была отменена, не была стерта и работала на свою реализацию. На эту основу «неприятия» и «страха, что ее не любят» (ведь если не хотят, не зовут, значит, не любят) добавились (за восемнадцать‑то лет!) всякие другие, уже собственные блоки, нажитые «непосильным трудом» и умноженные своей же фантазией.

А что же происходит в жизни эмбриона, почему так легко воспринимается им любая информация?

Одной из важнейших интегрирующих систем в нашем организме является кровь. Кровь – это радость, которая «бежит» по нашим сосудам, омывает наши органы, выносит своим током отмершие клетки. Она – хранительница нашего очага, она – наша кормилица, она, кровь, – « радость жизни ». Естественно, что в процессе эмбриогенеза она служит носительницей факторов, регулирующих процессы роста и развития эмбриона. Первые признаки начавшегося развития первичных сосудов у человеческого эмбриона отмечены уже в конце второй недели развития. Представляете, еще вроде бы ничего нет, махонькая клеточка, но уже есть информация: любят – не любят; ждут – не ждут; радуются – огорчены; принимают – отрицают… И потом, в зависимости от силы и качества этой информации, идет программа на тот или иной орган или систему органов, а впоследствии даже программируется поведение человека. Так, мамино уныние и безысходность во время беременности осложняют работу лимфы и мочевыводящей системы. Обиды в адрес отца, мужа, свёкра или свекрови ложатся тяжелым бременем на половую сферу. Злоба, гнев и раздражение могут создать благоприятный фон для болезней желчного пузыря и печени. Возможны также проблемы с глазами, ибо печень очень связана с работой глаз, а вместе с тем печень и желчный пузырь – копилка гнева. (Вспомните, как мы говорим о злобствующем человеке – «желчный человек», «позеленел от злости»). Чувство страха и незащищенности тяжкой ношей ложится на спину (в самом деле, припомните, как сжимается и костенеет спина, когда человек ожидает чего‑то неведомого сзади). А представляете, каково бедной спине, когда это предчувствие опасности есть почти всегда, если не постоянно?

«Ну и что же теперь делать? – слышу я растерянные голоса, – ведь «удар» уже нанесен, получен негатив, он уже делает свое «черное дело»! Как же быть?» Мой ответ не будет оригинальным: с этим надо работать.

Надо стать археологом своей жизни, своей семьи, своего клана и, раскапывая пласт за пластом, расчищать пространство, выбрасывая все залежи (в виде негативных мыслей, программ, ошибочных убеждений), и формировать иное мироощущение, основанное на радости и благодарности.

онечно, на все случаи жизни невозможно дать совет. Как говорит одна моя ученица: «Важно не иметь, а знать, где взять». Вот мы с вами проанализируем некоторые жизненные истории, и тогда, я надеюсь, будет понятна концепция этой работы.

Например, обращается за помощью женщина. Диагноз – язва желудка. И сама же объясняет: нерегулярное питание, с детства часто болел живот, врачи всегда говорили одно и то же, а именно – гастрит. Затем – колит, а дальше можно взять медицинскую энциклопедию и списывать все диагнозы из раздела «Болезни желудочно‑кишечного тракта».

Давайте разберем этот диагноз, задавая себе наводящие вопросы. Наш организм создан гениальным конструктором, все функционально и все взаимодействует. В вышеуказанном диагнозе присутствуют два слова: первое слово – язва, второе слово – желудок. Начнем со второго и зададим себе вопрос: «Что такое этот самый желудок? Чем он занят в нашем организме?»

Отвечаем: «Он переваривает пищу, которую мы едим». А если произошел сбой в его работе, значит, он плохо переваривает или попросту не переваривает! Вы догадываетесь, почему я выделила последнее слово? Сколько раз за день мы это слышим или произносим: «Этого человека я не перевариваю!», «Терпеть не могу, когда ты так делаешь, я этого просто не перевариваю!».

Значит, вовсе не желудок виноват и не та пища, которая была предложена ему для переработки (помните, это знаменитое: «Ну, наверное, съела что нибудь»). Ответственность полностью лежит на хозяине этого желудка, то есть на человеке, имеющем в этом органе соответствующую программу: «не перевариваю».

И я очень советовала бы вам, мои дорогие читатели, послушать и, главное, услышать самих себя и « сесть на ментальную диету».

Постараюсь убедить в этом еще одним примером.

На всякой работе есть начальник и есть подчиненные, если начальник требователен и свои задания дает регулярно и неукоснительно следит за их выполнением, то и подчиненные работают рьяно. Так вот, сознание – начальник, и оно говорит: «Не переваривать!» Подсознание – подчиненный, оно инфантильно и понимает все буквально: сказано – сделано, будьте уверены, переваривать не будем!

Итак, одна часть программы выполнена: плохое пищеварение обеспечено. Теперь рассмотрим первое слово диагноза: «язва». Давайте опять вспомним, в каком контексте мы произносим это слово? Мы говорим: «язвительное слово», то есть слово, которое ранит, разъедает. Разве можно о ласковом и доброжелательном человеке сказать: «язва»? Нет, конечно, мы это скажем о въедливом, вредном и злобном человеке. Значит, «язва» – это нечто, нарушающее гармонию, нарушающее целостность, несущее страх и разрушение, но и вызванное страхом и злобой (по принципу «подобное притягивает подобное»).

Следовательно, что‑то этого человека гложет, она себя буквально «сжирает», ее обуревает страх. А раз есть страх, значит, нет любви! Но вы помните, о какой Любви мы говорим, – о Любви, как о состоянии души, о признании Себя, о принятии Себя, о прощении своих промахов и недостатков.

Выясняется, что обладательница этого диагноза боится, что недостаточно хороша. И в детстве она боялась, да что там боялась, – была убеждена, что некрасива, бездарна, «второй сорт», одним словом. И с детства во взрослую жизнь плавно перешло убеждение о своей ущербности, она буквально «не могла переварить» того, что она собой представляла. Она постоянно хотела «быть хорошей», всем угодить, потому что сама‑то она «Никто» и звать ее «Никак».

Я надеюсь, что мы разобрались в предложенном диагнозе с точки зрения психологического эквивалента этой болезни. Но мы с вами говорим о том, что надо заняться «археологическими раскопками», так как любая проблема (болезнь, разрушенная судьба, неудачи и несчастные случаи) – это всего лишь верхушка айсберга. Всегда есть некие глубинные причины, которые привели к определенным печальным результатам. Естественно, и в данном случае, который мы с вами сейчас анализируем, тоже есть эти самые глубинные причины, и нам нужно только их, как говорится, раскопать и увидеть. Обнаружить, во‑первых, корень, из которого выросло такое мироощущение, а во‑вторых, понять, как созидался этот спектакль под названием «болезнь».

Я не случайно назвала это спектаклем. И вовсе не потому, что я подозреваю человека в лицедействе, симуляции, Боже, упаси! Просто всякая проблема созидается действительно как спектакль: пьесу надо написать, принести в театр, дальше ее читают, репетируют, работают над декорациями, костюмами, световым и звуковым оформлением… И вот, наконец, премьера – занавес открыт и на сцене идет действие.

Вот так и любая проблема: есть какая‑то негативная информация, которая как зерно попадает в почву, дальше идет созидательная работа нашего менталитета и эмоций, все накручивается как снежный ком. Параллельно идут разного рода предупреждения в виде боли, предчувствий, дискомфорта. Но мы не умеем, да и не любим себя слушать, отмахиваемся от себя, и вот, приходит время премьеры, занавес поднимается, а там!.. Мы недоумеваем: откуда эта беда взялась? И за что мне это?

Итак, перед нами женщина, назовем ее Ладой. Ей 35 лет и у нее весьма неприятное заболевание под названием «язва желудка». Нам предстоит разобраться в лабиринтах этой судьбы, снимая пласт за пластом и, убирая тупики, выработать стратегию и тактику исцеления Лады.

Для начала обращу ваше внимание на конфликт, который лежит на поверхности. Это конфликт между именем и поведением. Помните, мы говорили, что этот человек себя не любит, с собой не ладит . При этом зовут ее Лада. Имя – это код, некая программа: одна комбинация цифр закрывает замок, другая – его открывает. Мы с ней стали работать, и как мозаика начала складываться очень непростая история.

Родители Лады учились в консерватории. У них был страстный и нежный роман. Они не были мужем и женой, они были двадцатидвухлетние, влюбленные друг в друга, в жизнь, в музыку, в учебу ребята. И вдруг выясняется, что она (будущая мама Лады) – беременна. Наивная, домашняя девочка сначала испугалась, потом ждала, когда все само «рассосется» и наладится, потом впала в отчаяние и заболела (вы же понимаете, это были 70‑е годы, когда «секса в нашей стране не было» и девочке невозможно было с кем‑либо поговорить об этом). Так или иначе, время было упущено и беременность пришлось оставить, хотя, как понятно, никто этому не был рад: будущие родители, как оказалось, совершенно не были готовы к своей новой роли, учеба казалась для них важнее. А что такое консерватория? За инструментом надо проводить минимум 8–10 часов в день – меньше нельзя, весь профессионализм мгновенно сдувает «как ветром».

Кроме того, выяснилось, что будущий папа вовсе не уверен в силе и долговечности своих чувств. Что касается старшего поколения, будущих бабушек и дедушек, их отношение к произошедшему можно определить одним словом: ярость. Взаимные упреки и обвинения в плохом воспитании своего чада, распущенности нравов, в загубленной карьере, и еще Бог знает в чем. Никому из действующих лиц тогда не приходило в голову, что это «яблоко раздора», это «зернышко», эта «завязь жизни» уже здесь, уже во всем участвует, уже плачет и горюет от такой встречи.

Дальше все продолжалось в том же духе. «Любовная лодка разбилась о быт»: молодая семья распалась, даже не создавшись. Экзамены вперемешку с недомоганиями, обильно политые слезами… и так все девять месяцев. Единственный человек, обрадовавшийся появлению на свет маленькой девочки, была врач‑акушерка, принимавшая роды. Это была милая женщина, вся светившаяся добротой и лаской. Приняв новую жительницу Земли, она приветствовала ее словами: «Ты моя ладушка!». Молодая мама потом рассказывала своей дочке, что это необыкновенно теплое и мягкое слово как бальзам легло на ее израненное, изболевшееся сердце. А когда ее спустя некоторое время привезли в палату, первое, что она услышала – льющуюся из репродуктора арию Князя Игоря из оперы Бородина, в которой Игорь, оказавшийся в плену у хана Кончака, мысленно обращается к своей жене Ярославне со словами:

«Ты одна, голубка‑Лада,

Ты одна винить не станешь…»

И опять ее измученная душа откликнулась на это слово: да, одна только ее доченька, ее ладушка, ее Лада, не будет ее винить. Вот так врач акушер‑гинеколог и Александр Порфирьевич Бородин (в соавторстве с В. В. Стасовым), и дали девочке замечательное имя Лада.

Имя‑то дали, но лада в душе Лады не было. Конечно же, все ее любили: и мама в антрактах между экзаменами и концертами изливала на малышку всю нежность своей артистической натуры; и бабушка с дедушкой (мамины родители) мигом забыли «позор» дочери и с гордостью демонстрировали успехи внучки. Не было, правда, папы и его родни (они как‑то сразу дистанцировались), но «безотцовщина» довольно быстро прекратилась – мама вышла замуж, и новый папа очень полюбил свою старшую дочку. Старшую, потому что когда Ладе было пять лет, родилась ее сестренка. Казалось бы, все хорошо, «happy end», но так эта ситуация виделась всем вокруг, кроме Лады. Наша же героиня, по ее собственному выражению, всегда – понимаете, всегда! – чувствовала себя «чужой на этом празднике жизни». На первый взгляд, у девочки вполне счастливое детство, ее всегда окружала любовь и забота. А ей грустно, у нее постоянное ощущение, что она лишняя. Почти всегда Лада подозревает людей в лукавстве, в том, что на самом деле ее не любят, а врут и притворяются, что любят.

Но ведь все дело‑то в том, что человечек не просто грустит, а изнуряет себя этой грустью, этим недоверием миру, этим ощущением лжи вокруг! И эта вечная, гложущая, сосущая, нудная боль внутри! Взрослые относили нелюдимость, замкнутость Лады на счет ее физического состояния, ее нездоровья, а было‑то, я надеюсь, вы теперь это понимаете, все совсем наоборот.

Маленькое отступление.

Мы – передаточное звено между Небом и Землей. Мы получаем энергию и от Неба, и от Земли. Но мы не можем быть только потребителями, мы обязательно должны вернуть, то есть излучать энергию в ответ – таков Закон Энергообмена. И мы излучаем. Излучение идет из солнечного сплетения. А что такое наше излучение? Это радость и благодарность. Опять, повторяю, радость и благодарность, как концепция жизни, как ощущение жизни, как осознание единства с целым, как осознание своего места в мироздании и понимание того, что все, что с тобой случается – это урок! Это урок, который надо понять, сделать соответствующие выводы, принять его опять же с благодарностью и ощутить радость от осознания процесса. А понимание этого и есть, по сути, тот Путь, на котором есть шанс встретиться с Собой.

Человек своим вечно скверным настроением, постоянными упреками и подозрениями, тотальным страхом, что его не любят, «закрывает» себя, как бы «захлопывает» свое солнечное сплетение, превращая себя же в темницу, в каземат, и тем самым нарабатывает себе проблемы. В данном случае – проблема в желудке, ну а там ведь рядом и поджелудочная железа (с ее панкреатитом и диабетом ).

Но вернемся к нашей героине.

Я объяснила Ладе, что ее болезнь начала развиваться на первом неприятии беременности, что необходимо убрать эту основу, «выкорчевать» корень для того, чтобы лечение было эффективным, и болезнь ушла навсегда. Бедная женщина действительно устала от бесконечного и довольно бесперспективного лечения. Болезнь без конца давала рецидивы (погода, нервотрепка, всё была пусковым механизмом). Короче говоря, Лада была готова к работе.

Человек должен понять одну очень простую, но очень важную вещь: никто не может его вылечить (мало того, что не может, но и не должен!), пока он сам не будет готов создавать свое здоровье.

Мы не берем хирургические или травматические случаи, но даже и в таких случаях заживление идет совершенно по‑другому, если при этом человек работает над пониманием проблемы. Всё работает на исцеление только в том случае, если человек сам нацелен на работу, на усвоение урока.

Так давайте дадим слово самой Ладе, и она подробно расскажет вам, что, для чего и как она делала.

«Ох, и тяжелая это работа – из болота тащить бегемота. Правильно мой Учитель говорит: «Чем серьезнее и тяжелее проблема, тем ленивее душа». Кажется, что уже все поняла, все так четко и ясно растолковали, объяснили, ну, принимайся за работу, делай, и все у тебя получится! Так ведь нет… То начинаешь оттягивать время (потом сделаю, сейчас устала, и прочие отговорки), то вдруг опять одолевают сомнения (а вдруг не смогу).

Одна моя подруга, Рита, как‑то раз написала Мире стихотворение. Процитирую его, потому что сама прошла эти этапы:

Много раз такое было!

Мира Рите говорила,

Говорила Рите Мира:

«Не твори себе кумира!»

Рита слушала, внимала,

Все, как надо, понимала –

Одного кумира мало,

Целый пуд насотворяла!

Много раз такое было!

Мира Рите говорила:

«Ты работай каждый день,

Лень тебе, или не лень!»

Рита мыслью проникалась,

Речью страстной загоралась,

Отмечала ряд побед…

И – спускала все на нет…

Так случилось, что на Риту

Мира так была сердита,

Что сказала ей сурово:

«До чего ж ты бестолкова!»

Хоть получено за дело,

Рита всё же не стерпела

И в ответ ввернула слово:

«Ты по‑своему бестолкова!

Твой блестящий, быстрый ум

Не поймет, как тугодум

Жернова свои вращает,

То найдет, то потеряет!»

Ну а Мире всё – пустяк,

Знает – что и знает – как.

Всякий раз «макай мочало»,

Начинает всё сначала.

И немало бегемотов

Извлекла из их болотов.

Ох, и труден крест сей Миров

Проживать среди кумиров!

Так было и со мной: вроде бы и всё понимала правильно, а делала совсем наоборот, и ленилась, и «отмечала ряд побед», а потом скатывалась обратно в болото, запутывалась в тине, захлебываясь собственным бессилием и… начинала все сначала. Но в один прекрасный момент вдруг поняла: мне дали ШАНС, и если я сейчас его не использую, меня это болото засосет и не отпустит НИКОГДА.

Первый этап, пожалуй, был самым трудным, потому что мне было нужно навести порядок в своем внутриутробном развитии. Мне нужно было понять мамино состояние, разобраться в негативных ощущениях моих дорогих и близких мне людей. А главное, не просто поворошить и перекопать всё это, но, поняв – ПРОСТИТЬ и ПРИМИРИТЬ это в себе, вернее, примирить это с собой и тем самым стереть боль. Ну, сами посудите – понять и принять информацию, что тебя не любили! Согласитесь, задача не из легких (даже за давностью лет).

Я представила себе, что я разговариваю с мамой, но это как будто не моя мама, а моя подружка или сестренка. Я взяла мамину фотографию тех лет, и передо мной предстала прелестная девушка с длинной густой косой, с глубокими удивленными глазами, опушенными длинными ресницами. Лукавая улыбка пряталась в уголках губ, и ей как бы вторили своим изумлением немного приподнятые, дивно красивые брови. «Господи, – подумала я, – разве можно было в ТАКУЮ не влюбиться! И могло ли такое чудное и трепетное создание, далекое от всякой корысти и расчета, не ответить на призыв пылкого сердца!» Я стала с ней разговаривать. Знаете, интересно то, что это был не монолог, а диалог . Я увидела, как это чудесное девичье лицо стало меняться: было такое впечатление, что внутри погасла лампочка – глаза затянуло пеленой глубокой тоски и невысказанной боли, а с губ вот‑вот готовы были сорваться рыдания. «Катюша, – обратилась я к ней по имени, – расскажи мне, что с тобой. Ведь ты помнишь:

Я одна, голубка‑Лада,

Я одна винить не стану…

И вдруг, как будто прорвало плотину: захлебываясь слезами, она стала рассказывать мне о своем горе. Катюша говорила о том, что ей страшно, потому что она не знает, что будет дальше, что ей очень одиноко. Хотя ее по‑прежнему окружает много людей, не с кем поделиться своей бедой – с мамой она никогда на эти темы не разговаривала (это считалось стыдным, запретным), а самый близкий ей человек, ее возлюбленный, стал ее сторониться. В ответ на Катино признание, он сказал ей, что это вообще‑то больше ее проблема, не надо его сейчас отвлекать, так как через месяц он уезжает в Прагу на конкурс.

Я слушала ее, обнимая и вытирая ей слезы. И когда она, выговорившись, затихла у меня на груди, начала свою речь. Я делала так, как учила меня мой Мастер, но, когда я заговорила, то поняла, что это уже мои слова, мое убеждение, это уже мои мысли, это уже моя концепция – такая сила у меня была в этих словах. Прежде всего, я убеждала эту девочку в том, что она не права, называя то, что с ней произошло, «горем» и «бедой». Я рассказывала ей евангельскую притчу о «благовещении», о тех словах, с которыми Архангел Гавриил обратился к Марии: «Радуйся, Благодатная!» Два слова, но в них – ВСЁ! Да, учеба, безусловно, очень важна. Но сыграешь ты сонату Бетховена на год раньше или на два года позже большого значения не имеет. И если ты не Святослав Рихтер или Артур Рубинштейн, то никакого шедевра ты не создашь и никакой «вехи» в пианизме не оставишь. Но ты – женщина, – говорила я ей, – и ты самой природой призвана быть продолжательницей рода, и уж в этом – точно есть твое предназначение! И если это случилось сейчас, значит, так надо, значит, какой‑то Душе в данный момент очень нужен приют, и ты, именно ты, а никакая другая женщина, должна приютить, обогреть и приласкать эту Душу. И вот это‑то уже точно будет Твой Шедевр, потому что каждый человек уникален и неповторим, а уж если эта неповторимость помножена на Любовь, то тут и получается шедевр, как у всякого художника.

Я говорила это моей юной мамочке, говорила и плакала. И это не были слезы горя или обиды. О, нет! Это было освобождение. Я просто чувствовала, будто во мне, как в старом, заброшенном доме, открываются окна, которые были заколочены долгие годы. Отодвигаются ставни, и все помещения заполняются теплом и светом чудесного летнего дня. Я представляла себе, как мы с ней сидим, обнявшись, на ступеньках дома, залитые солнечными лучами, и нам было хорошо и спокойно. Мы объединились на словах: «Я тебя прощаю, и ты меня прости, и я тебя отпускаю с миром». Мы как будто бы друг у друга просили прощения и прощали друг друга.

И вдруг сама собой возникла эта чудесная «Формула прощения» – ПРОСТИПРОЩАЮОТПУСКАЮ. Она звучала тихо, на одной струне, как звенящая цикада. И было такое ощущение, что эта монотонная струна, которую все больше и больше натягивал колок, вытаскивала из меня последний след боли. Она как будто приятным холодком овевала ссадину и давала тихий и желанный отдых. Внутри меня воцарились покой и безмятежность. И я вспомнила слова своего Мастера: «Если работа сделана честно и скрупулезно, ты почувствуешь результат». Я, и правда, его почувствовала.

Когда я завершила этот этап работы, я поняла, что он был даже не столько сложным, сколько ответственным. Во‑первых, потому что он был первым. Начинать всегда тяжело. Во‑вторых, от результата многое зависело: он получился хорошим – и хочется продолжать работать. Это теперь я понимаю, что если бы я плохо работала, то и результата могло бы и не быть. Ну и, наконец, в‑третьих, и это, вероятно, самый главный итог – появилась уверенность, что ВСЁ СМОГУ! Вспомнила слова:

«Ты работай каждый день,

Лень тебе или не лень!»

Но я вроде бы уже хорошо поняла, что только пойди на поводу у этой коварной барышни, Лени, не успеешь оглянуться, как опять окажешься в болоте.

Да, корень‑то я вынула, но, Боже мой, сколько же на этом корне всего выросло за тридцать пять‑то годиков!

Я уже говорила, что от этой работы у меня создалось впечатление, что окна открылись и внутри все заполнилось светом. И вот это‑то внутреннее освещение вдруг показало, сколько же там беспорядка, пыли, паутины и мусора. Я вдруг поняла, сколько же мое плохое настроение причинило боли и беспокойства моим близким. Как, вероятно, должна была страдать моя светлая и радостная мама, видя всегда рядом с собой мою хмурую и вечно недовольную физиономию. Да, естественно, никому из моих близких не могло тогда прийти в голову, что они сами весь этот негатив сформировали. Даже если бы кто‑нибудь им тогда и сказал об этом, то, скорее всего, этого человека посчитали бы сумасшедшим.

Понятно, что Учитель приходит только тогда, когда Ученик готов ко встрече с ним, и какое же счастье, что я созрела и теперь могу эту информацию принять, осознать и отработать.

Итак, следующий этап: анализ всех отношений с мамой. Конечно, впереди будут все остальные, но мой Учитель предостерегал меня от создания кавардака.

Работа, говорила Мира, должна быть скрупулезной, поэтапной, подробной, не надо создавать группировок, партий, компаний, «весь товар – штучный!» Поэтому работай с каждым персонажем отдельно и отдельно по каждой ситуации!

Ну что ж, начинаем археологические раскопки на поле, называемом «Мама». Я как бы перелистывала книгу моей жизни, и тут стали происходить удивительные вещи: стали «вылезать», как из нор, события, о которых давным‑давно и не вспоминала, или которые, как мне казалось, давно забыла или вообще не придавала им значения. Создавалось впечатление, что я была просто «локатором» обид, буквально искала, на что бы еще обидеться, из‑за чего бы еще расстроиться. Не дали одеть то, что хотелось – обида. Не пустили гулять за двойки – злоба. Не приехала мама тогда, когда обещала, а только на следующий день – драма. И так далее, и тому подобное.

Не хочется сейчас все эти глупости повторять, хотя я понимаю, что глупостями‑то это выглядит сейчас, а тогда (в пять, в семь или даже в пятнадцать лет) это были просто фундаментальные жизненные события. Но я не отмахнулась ни от одного, даже самого мелкого (как мне теперь казалось), незначительного эпизода. Это, кстати, тоже было непременным условием работы, выдвинутым моим Учителем. «Очень подробно, – не уставала повторять она, – не оценивая: над этим стоит работать, а над этим – нет…»

Но у вас не должно создаться впечатления, будто всё, что я «раскопала», состояло из одних смешных разбитых черепков. Нет, конечно, были и серьезные разногласия по поводу моей личной жизни, выбора профессии, а также выбора спутника жизни, Естественно, мама, помня свой печальный опыт, хотела, как ей казалось, уберечь меня от ошибок. Но она забывала, что каждый человек имеет право на свои промахи, на свои потери и на свои выводы.

Итак, я брала в работу всё, что появлялось в памяти. Каждый эпизод рассматривался мной ситуативно, и убирался с помощью «формулы прощения». Повторяю, КАЖДЫЙ эпизод. Бывало, что я совершала ту ошибку, от которой предостерегала Мира, и давала оценку какому‑то событию: мол‑де «да чего я буду на это время тратить, не так это важно». И что вы думаете, через некоторое время этот эпизод возвращался ко мне, как будто напоминая мне о себе. Но как только я переставала халтурить – все уходило безвозвратно, и с каждым отработанным эпизодом приходило ощущение сброшенного камня.

Но однажды работа застопорилась. Я, конечно же, сейчас расскажу, почему это произошло, и как я вышла из этого «клинча». Но я хочу, чтобы вы поняли, что сам факт того, что я уже могу об этом говорить – есть результат моей работы. Итак, работа застопорилась оттого, что я споткнулась об одну болезненную для меня тему. Я долго «ходила» вокруг да около, мне было страшно ее тронуть, мне очень не хотелось ее ворошить, но, видно, Мира крепко вбила в меня фразу Фрейда о том, что «надо быть чистоплотной, мужественной и жёсткой , по отношению к себе» (жёсткой в том смысле, что себя надо любить, но не жалеть). И вот я набралась мужества. Я как будто открыла «сундук», где было спрятано мое отношение к отцу (к биологическому отцу) и к его родителям. Я даже не могу однозначно определить это отношение: с одной стороны – обида за маму, за то, что он отвернулся тогда, когда был нужнее всего. С другой стороны – обида за себя: ведь ни разу не проявил (вернее, не проявили) никакого интереса, как будто меня и не было вовсе.

И вы знаете, решение пришло как всегда неожиданно. Опять же сработала схема: когда ученик готов, приходит учитель . И Мастер мне сказала: «Посмотри на него как на учителя, и пойми, чему учил прежде и сейчас». И вот когда я посмотрела на эту историю с точки зрения урока, я вдруг вспомнила, что несколько лет назад читала мамин дневник, в котором «красной нитью» проходила тема: «я его так сильно и беззаветно люблю, что если придется разлучиться – я умру». Интересно то, что тогда, несколько лет назад, эта фраза оценивалась мной так: «Боже мой! Какая любовь! И этот мерзавец растоптал такое чувство!» Но сейчас‑то, сейчас эта история увиделась совсем по‑другому. Я вдруг поняла, что, во‑первых, чего боялась, то и получила: боялась разлучиться – рассталась. А во‑вторых: налицо нарушение первых двух заповедей:

Я – Господь Бог твой и не будет у тебя других богов.

Не сотвори себе кумира и всякого подобия его.

Как же я раньше блуждала впотьмах и не видела очевидного ! Конечно, никто не может и не должен занимать Божественного первейшего места, ни на кого нельзя молиться, как на икону, ни из кого нельзя делать кумира, ведь кумиры падают и бьют больно. Так вот, оказывается, какой урок был преподан той двадцатилетней девочке, да и мне заодно. Потому что, поняв это, я также поняла, почему и у меня не складывалась личная жизнь: я, оказывается, тоже по семейной традиции творила себе кумиров, а когда они же меня учили этого не делать, обижалась, страдала и обвиняла всех вокруг (кроме себя, разумеется!). А когда я поняла все это, то и вопрос встал по‑другому. На смену обиде и глухому неприятию пришло понимание и благодарность за урок. Да‑да, не возмущайтесь и не подозревайте меня в неискренности – именно это я и почувствовала: благодарность за урок вместо обвинения в предательстве. Еще я вспомнила фразу Виктора Гюго – «Есть сердца, где любовь не растет», и тогда я поняла, что всех действующих лиц этой драмы надо простить и отпустить, потому что в какой‑то степени каждое сердце было «заасфальтировано», и вместо Любви кто‑то излучал гнев, кто‑то – гордыню, но уже все вместе – неблагодарность и уныние.

Как же я была счастлива, когда в моей душе воцарился порядок! А главное, я почувствовала, что мое отношение к маме освободилось от «накипи». Ушло непонятное мне подчас мелочное раздражение, и теперь я чувствовала к ней только бесконечную нежность и радостное единство, то есть я действительно ощущала ее теперь как свой «корень».

С годами, став взpослее, в чувствах стpоже,

Вдpуг сеpдцем начинаешь понимать:

Hет человека ближе и доpоже,

Чем женщина, котоpой имя – Мать.

Она с тобой и в pадости, и в гоpе,

Она с тобой, пускай далеко ты, –

И сколько же в ее таится взоpе

Сеpдечной матеpинской теплоты!

Спешите к ней сквозь годы и pазлуки,

Чтобы ее утешить и обнять,

С благоговеньем поцелуйте pуки

Той женщине, котоpой имя – Мать.

Но я не могла дать себе долго «почивать на лаврах», так как у меня было еще несколько очень «больных» моментов. И один из них – моя сестра. Нет, внешне, конечно же, всё было очень хорошо. Все считали, что мы очень дружны. Но, слава Богу, я уже научилась себе не врать и потому решилась (именно так – решилась!) честно посмотреть на всю историю взаимоотношений с моей сестренкой, а этой истории ни много, ни мало, ТРИДЦАТЬ лет! Представляете, какое поле деятельности?

Начнем с начала. Мама вышла замуж, когда мне было четыре года. Мне сразу понравился этот большой, очень добрый и веселый человек. Я с первых дней стала звать его папой и по сей день считаю, что Звание Отца должен носить не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал ребенка. И мой отец действительно достоин этого высокого звания. Я, правда, сейчас много работала с собой на эту тему, потому что я поняла, как виновата перед ним за те страдания, которые причинила ему своим мрачным характером и замкнутым поведением, и за тот дефицит любви, который имел место с моей стороны. Эта работа очень многое сделала. Папы уже, к сожалению, нет, он умер несколько лет назад, и я поняла, как тяготило меня чувство вины. Но вот эта чудесная работа и волшебная «формула прощения» сделали свое дело: я теперь вспоминаю и говорю о папе без слез, но с очень большой теплотой и лаской. Прав был В. А. Жуковский, когда сказал:

Не говори с тоской: их нет,

Но с благодарностию: были.

Ну, так вот, вернемся к моим четырем годам: веселая, счастливая мама, заботливый и какой‑то очень надежный папа, и все это принадлежит МНЕ ОДНОЙ ! Но все это счастье длилось всего‑то год! Потому что за месяц до моего пятилетия дома появилось нечто, орущее днем, и что особенно неприятно, ночью. Это существо, которое мне представили как мою сестру, мигом стало главным в нашей семье, оно оттянуло на себя внимание, время и силы всех!

Здесь, я полагаю, имеет смысл пока остановить мой рассказ и проанализировать ситуацию. Я думаю, что вам очевидна ошибка родителей: ребенка не подготовили к появлению младенца. Почему? Да по причине того же ханжества: «с маленьким ребенком не надо говорить о проблемах деторождения, так как это вызовет нездоровый интерес к подробностям интимной жизни». Глупости это! Ребенка обязательно надо готовить к появлению нового члена семьи.

Беременность – это развитие и ожидание. И в этом смысле беременность должна вынашиваться всей семьей, а не только женщиной.

Я читала, что в какой‑то стране есть обычай: при рождении младшего ребенка, старшему делают подарок от лица этого новорожденного. У меня же получилось с точностью до наоборот: мое пятилетие не отметили, так как «замотались» с маленькой. То есть его, конечно, отметили, но значительно позже, а вы же помните, что «ложка дорога к обеду», кроме того, ребенок всегда часы считает до дня рождения.

Но я все время помнила, что нахожусь в «археологической экспедиции», а раз так, то те находки, которые сделаны, – весьма полезны. Сначала корни, которые были заложены во время беременности. А теперь – те побеги, которые выросли на этих корнях, ибо программа «неприятия» и «нелюбви» теперь укрепилась и усилилась: «Конечно, – думала я, – теперь я им не нужна, теперь им нужна та, новенькая девочка». И ушла в глухое «диссидентство». Может быть, если бы это был активный бунт, то все бы и выяснилось. Но заниматься психологическими изысканиями взрослым было некогда, а я стала хорошей конформисткой и все больше и больше раздваивалась: снаружи был послушный, ну не очень жизнерадостный, даже, скажем, довольно сумрачный, но очень удобный ребенок, который хорошо знал, как надо быть хорошей, чтобы всем угодить. А внутри… О, внутри!.. Вот где бушевали страсти и сжигали все, превращая в пустыню. Я даже помню, как поймала себя как‑то на мысли: «как хорошо, что лоб закрывает мои мысли, и никто не видит, о чем я думаю».

Бывает, что сейчас иногда приходит такая мысль: «как жаль, что эти знания, которыми я теперь обладаю, что это умение «вычленить» проблему, не пришли ко мне раньше. Почему я не встретила своего учителя тогда, когда все это только начиналось!» И опять, в который раз, я себе отвечаю, что, во‑первых, история не имеет сослагательного наклонения и поэтому «если бы да кабы» невозможны. Во‑вторых, раз все так случилось, значит, этот урок был мне нужен. В‑третьих, учитель приходит только тогда, когда ученик готов, и по‑другому быть не может. В‑четвертых, какое счастье, что я сейчас нахожусь в состоянии «готовности» и что я не упустила свой шанс.

Все, хватит, «лирическое отступление» закончено, продолжаю работать. Естественно, часть работы сделана, проблема вытащена на поверхность. Но теперь ее надо отработать (помните, «три этапа» из первой книжки). Но «три этапа» – это тактика, методика работы. А нам надо еще определиться в стратегии, то есть – с чем работать. Сначала я взяла первоисточник, то есть родителей, которым объяснила их неправоту, а затем простила и отпустила эту боль, то есть стерла ее «формулой прощения».

Затем пришел мой черед. Вот уж было где «разгуляться». Первым делом я принялась, конечно же, за гордыню . Ну и досталось же этой даме! Я вспоминала все случаи, когда злилась, обижалась на невнимание или сама себя уговаривала, что я‑то всего‑навсего «вторая», что все лучшее – сестре, что все только для нее…

Я прощала себя за эти мысли, за то, что они разъедали меня, изъязвляли слизистую моего желудка. Я сначала отругала себя, но затем простила и отпустила за то, что, изображая «жертву», совсем забыла, что была старшей сестрой . То есть вместо помощницы была занудой‑потребительницей. И, наконец, я простила себе то, что в своей гордыне я за всех решила, что они меня не любят. Этого не было в действительности! Но я, как режиссер, определила каждому свою роль и с упоением играла такой спектакль «Про нелюбовь»!

Когда закончила с гордыней, принялась за зависть . Ох, как же мы любим прикрывать эту барышню «фиговым листочком». Мол‑де «нет, нет, у меня этого совершенно нет, ну разве что «белая зависть». Знаете, не бывает осетрины «второй свежести» и нельзя быть «немножко беременной». Вот и зависти не бывает цветной: она либо есть, либо ее нет. И надо помнить, что любое сравнение есть не что иное, как зависть.

И я призналась себе честно, что этого добра у меня было предостаточно. А, признавшись, стала трудиться. Опять, как меня учили, очень тщательно брала самые мелкие, и средние, и крупные события и работала «не покладая рук».

Простила себя максимально и даже простила свою повышенную кислотность, которая и повышалась‑то из‑за зависти, каждый раз сигналя мне изжогой. И результат сказался немедленно: прекратились боли, и изжога прошла. Кстати, я вообще забыла сказать, что вместе с эмоциональным облегчением я испытывала физическое освобождение от боли, от жжения, от тяжести и дискомфорта.

И хотя облегчение было колоссальным, я практически чувствовала себя здоровой, но я хорошо помнила слова Николая Заболоцкого, которые не уставала повторять Мира:

Не позволяй душе лениться,

Чтоб воду в ступе не толочь,

Душа обязана трудиться

И день, и ночь,

И день, и ночь. [3]

И я «гнала лентяйку вон из дома…», вновь и вновь перелопачивая свои подвалы.

Следующим на очереди был гнев . Сколько же этого «яда» было выплеснуто в мой организм! Бедный мой желчный пузырь, как же он выдерживал такой натиск! С гневом я поступила следующим образом: я представила себе здоровую кучу льда, состоящую из маленьких грязных льдинок. Каждая из этих колючих, грязных льдинок была какой‑то ситуацией, которую я восприняла с гневом. И тут я вспомнила притчу:

«Один человек решил медитировать. Он сел в лодку, закрыл глаза, отдался мягкому покачиванию волн. Тишина ночи, наполненная шорохом камыша и звоном цикад, лунная дорожка и мерцающие звезды – всё располагало к углубленному философскому созерцанию своего внутреннего мира, но вдруг… Он очнулся от толчка – это его лодка столкнулась с другой! Он в ярости вскочил, обуреваемый желанием наказать нарушителя своего спокойствия! Но вдруг увидел, что та лодка – пустая… Вот так случилось, и что же теперь делать? Никто не виноват – лодка пустая.

С того дня каждый раз, начиная сердиться, он вспоминал, что ЛОДКА ПУСТАЯ.

Так вот, когда я брала в работу каждую из этих «льдинок», я тоже понимала, что «лодка пуста» и ни одна из рассматриваемых мною ситуаций не стоила таких эмоциональных затрат, после чего они легко отпускались.

В этой работе есть свой ритм, и ее только стоит начать, а дальше она, я бы сказала, сама просит продолжения. Кроме того, конечно, очень заманчиво физическое освобождение.

За гневом наступил черед лжи . Я надеюсь, что вы помните, что про то, что меня не любят, я придумала сама, то есть, сама себе врала . Вот за это‑то и пришлось себя простить и отпустить в себе страх «что меня не любят», который меня буквально парализовывал в течение жизни много раз.

И, наконец, я поняла, что моя замкнутость, закрытость и патологическая стеснительность, есть не что иное, как страх «что меня не любят», что я не буду соответствовать каким‑то стандартам, нормам, что я буду недостаточно хороша.

Я работала очень старательно, вспоминая все мельчайшие случаи, когда мне казалось, что ко мне плохо относятся, или мне не рады, или что я что‑то делаю не так… Естественно, каждый раз не забывала все убирать «формулой прощения». Чем больше работаю, тем больше убеждаюсь в волшебстве этого чудесного «кода» – «ПРОСТИПРОЩАЮОТПУСКАЮ ».

Боль растворяется без следа (если не халтурить!).

В работе прошло несколько месяцев. Да, это очень трудоемкая работа. Следует (особенно в начале) принуждать себя заниматься. Но если этого не делать, значит, вы идете на поводу у своей лени . Но я уже поняла: где одно нарушение, там присутствуют все семь

Сами посудите, если мне Лень посмотреть в себя и убрать свои же погрешности, значит я Лгу себе, что мне плохо потому, что «съела что‑нибудь» или вообще кто‑нибудь виноват в моей проблеме, а значит, я тут же попадаю в плен к Унынию , где выбора и выхода нет и быть не может, а раз так, то ни о какой Благодарности речи быть не может, ибо кому и за что я должна быть благодарна, если мне так плохо? Придумаете тоже… Стоп‑стоп‑стоп, это ведь Гордыня ! Ну, естественно, я такая классная, а вы тут со своими глупостями: кого‑то простить, что‑то убрать, за что‑то благодарить, – слушать противно! Вон, сосед живет прекрасно и здоров, как бык, и пять квартир имеет, и… Прошу прощения, но это чистой воды Зависть , а основанием, или, если хотите, стержнем, для этой компании является Гнев ! Но я об этом ничего не знаю и знать не хочу, потому что мне Лень подумать и посмотреть в себя… Круг замкнулся.

Так вот, я очень благодарна своей болезни, потому что она не оставила мне выбора: мне нужно было либо прислушаться к тому, чему меня учили, и делать то, чему меня научили, либо мучительно болеть и еще более мучительно умирать. Я выбрала первый вариант и в течение всех этих месяцев каждый день все больше понимала, что я СЧАСТЛИВА.

Перескажу любимую притчу моего Учителя:

Один человек повстречал трех мужчин, каждый из которых тащил тяжелую тачку с камнями. Он спросил у первого:

– Что ты делаешь?

– Тащу тяжелую тачку, – был ответ.

Тогда этот же вопрос человек задал второму мужчине. Тот ответил:

– Зарабатываю деньги, семью кормить надо, вот и таскаю тяжелые камни.

Человек задал этот же вопрос и третьему мужчине:

– А ты что делаешь? – спросил он.

– Я, – сказал тот, – возвожу прекрасный храм.

Поверьте мне, что я занималась этими археологическими раскопками именно потому, что чувствовала, что я возвожу прекрасный храм . Честно скажу – трудно было заставлять себя заниматься, но как только я почувствовала и увидела первые результаты, уже не то что «заставлять», а просто с нетерпением ждала, когда наступит время, которое я смогу посвятить занятиям, то есть ждала свидания с собой .

А разве признаваться себе в своих же «изобретениях» и понимать, что сама с собой столько лет «играла в прятки», легко? Да, тяжело, но как сладостно от этого освобождаться! Мне даже казалось, что я стала легче без этого рюкзака обид и кандалов гнева.

Но самым трудным делом оказалось простить себя . Прямо скажу, занятие непривычное для человека, то и дело «вытиравшего об себя ноги». Но вдруг понимаешь, что уже хватит быть виноватой во всем и за всё. Ведь это ты взяла на себя чувство вины, просто подобрала его, и несешь! А зачем? Также вдруг понимаешь – хватит играть роль жертвы и ковырять свои же болячки.

И всё это вместе приводит к пониманию того, что в тебе должен жить не строгий цензор или суровый оценщик, а верный и добрый друг, с которым тебя связывают взаимопонимание и доброжелательность. И вот к обретению такого друга и ведет эта работа. И не надо ждать скорых результатов – это путь, притом довольно каменистый и тернистый. И здесь я очень рекомендую полюбить слово «чуть»

Моя работа стала значительно результативнее, когда я стала замечать, что «чуть меньше болит», или «чуть меньше мучает изжога», или «чуть меньше устала », или «чуть легче встала» и т. д. И тогда эти «чуть» стали как будто складываться и уже вышли из категории «чуть», а стали ощутимыми улучшениями. Федор Иванович Шаляпин говорил, что в искусстве слово «чуть» решает всё: «чуть быстрее или чуть медленнее, чуть громче или чуть тише – и уже по‑другому звучит произведение».

Но ведь и создание себя – это тоже искусство, значит, и здесь работают те же законы; творчество, любовь, терпение и благодарность.

Работая несколько месяцев, я поняла, что конца этой работе не будет. (Утешительный вывод, не правда ли?). Мало того, я поняла также, что конца этой работе просто не может быть , потому что мы взаимодействуем, реагируем, и реакции бывают самые разнообразные. Следовательно, если не убирать свое пространство и не стараться все время держать его в чистоте, ты опять будешь работать «складом», а значит, скоро соберешь корзину (и не одну) этого же добра. Я говорю: «Я поняла…» Думаете, что поняла, потому что такая умница? К сожалению, нет… Скорее, пришлось понять. Конечно, Мира мне это внушала и не один раз, помните:

Ты работай каждый день,

Лень тебе или не лень…

Увы, сбывались и следующие строчки:

Лада слушала, внимала,

Все как надо принимала,

Отмечала ряд побед,

И… спускала всё на нет…

А когда «спускала всё на нет», возвращались болезни.

Вот так вот!

Но когда усвоила чёткую связь: работаю – здорова, бездельничаю или халтурю – болит (ну прямо‑таки «собака Павлова»), вот тогда и пришлось понять, что «без труда не вынешь и рыбку из пруда», и «что посеешь, то и пожнешь». И «посеешь ветер (гнев) – пожнешь бурю (приступ боли)». И «как аукнется (раздражение), так и откликнется (изжога и тяжесть)». (Диву даешься, до чего мудрый народ!). А, поняв эту зависимость физического состояния от мыслей и эмоций, – поверила в эту связку.

В фильме «Лох Несс» есть любопытнейший диалог между девочкой и Ученым; они обсуждают, есть ли в озере чудовище. Ученый говорит:

– Мне надо увидеть, и тогда я поверю.

А девочка говорит:

– Нет, надо поверить – тогда увидишь.

Между тем, пришли неожиданные результаты. Исследования показали, что я практически здорова и можно было радостно позволять себе все более смелые отступления от диеты. Но, как говорил Христос: «Не думай, что входит в рот, а думай, что выходит изо рта». Я уверена, что самым главным моим достижением (и одновременно основой исцеления) было именно понимание этого постулата и проникновение в его смысл.

Во‑первых, я действительно стала очень внимательной к тому, что говорю, и постепенно избавилась от тех безответственных глупостей («терпеть не могу», «ноги не идут», «спина отваливается», «глаза бы не глядели» и пр.), которые работают как программы. (Мира это называет «ментальной диетой»). Следовательно, отказавшись от безответственных формулировок, я избавилась от негативных программ, а это – существенный шаг вперед.

Во‑вторых, эта работа научила меня думать, идти вглубь, к корню, вычленять причинно‑следственные связи и смотреть на каждую ситуацию, как на урок. А любой учитель достоин благодарности. И в свете последнего вывода я решилась (но уже не так болезненно, безо всякого страха, просто решилась и всё!) посмотреть на свою личную жизнь, которая явно не складывалась.

Для начала я поняла, что она не была реализована по одной простой причине: идея была другая . Мы говорим:

личная жизнь

а была идея:

личная болезнь

Понимаете, занятие было такое: болеть и страдать. Работа такая – болеть, лечиться, лежать в больнице. И невдомек было, что в больнице не выздоравливают, в больнице болеют!

А теперь, когда подвалы были вычищены, тяжелые мешки выкинуты и солнечный свет наполнил дом, захотелось ЖИТЬ . Можно было бы, конечно, пойти к какой‑нибудь гадалке, услышать про «венец безбрачия» и отдать солидную пачку «зеленых», чтобы этот «венец» сняли. Но я все‑таки считала себя слишком хорошей ученицей своего Мастера, чтобы заниматься такими глупостями и так бесславно завершить ту гигантскую работу, которую мы проделали.

Я понимала, что причина моих неудач лежит где‑то глубоко во мне, в моем поведении с мужчинами, в моем мировосприятии. Мне предстояло опять заняться анализом семейных связей и раскопками межличностных отношений.

На сей раз я начала с бабушки и дедушки. Это была очень дружная пара. Они многое пережили, на их поколение вообще выпало немало испытаний – и сороковые‑роковые, и война, и послевоенные годы с их репрессиями и коммуналками, и шестидесятые с их прозрениями. Несмотря на тяжелые периоды, было такое впечатление, что они своей жизнью реализовали девиз «Жить долго и счастливо и умереть в один день». По счастью, они оба живы и реализуют первую часть этого девиза, перевалив через «золотой юбилей».

Я как будто смотрела фильм об этой жизни (что‑то я помнила, а что‑то восстанавливалось по рассказам и семейным легендам). В этом дуэте бабушка была явным лидером. Дедушка всегда много работал, а она занималась домом, воспитывала и образовывала детей. И вот сейчас, восстанавливая портрет этой семьи, я вдруг поняла свою ошибку: я всегда воспринимала бабушку как командира, начальника, почти «цербера». Я принимала ее волю и целеустремленность за жёсткость и даже жестокость. Теперь‑то я понимаю, что она была мозговым центром, генератором идей, хранительницей очага. И дедушка всегда был спокоен за свой «тыл». Они очень красиво делали каждый свою часть работы, и все это гармонично соединялось в единое целое. Бабушка любила рассказ Горького «Сердце матери», где героиня говорит о своем погибшем муже так: «Он был красив, как счастливый человек, это я поила его счастьем ». И она действительно «поила счастьем» дедушку, а он с радостью припадал к этой чаше. Их дочка, моя мама, довольно спокойно, а иногда и нехотя, попивала из этого источника, ну а уж внучек приходилось поить просто‑таки насильно.

И сейчас, рассматривая эту историю как бы из зала кинотеатра, я с улыбкой смотрю и радостно прощаю, и отпускаю свою вредность и упёртость. А также прощаю и их, моих дорогих стариков, за их страстное желание «железной рукой загнать в счастье», за их непонимание того, что нельзя «напоить человека, не испытывающего жажду».

Но вот где бабушка реализовалась сполна, так это в роли тёщи. Сколько же об этом персонаже ходит анекдотов, над тёщей насмехаются и даже издеваются. В нашей же семье между папой и бабушкой был настоящий роман. Иначе как «тёщенька» и «зятюшка» они друг к другу не обращались. И дело дошло до того, что отец посвятил ей стихи:

Глазами нужно нам другими

Взглянуть на тёщу наших дней.

Не шутки плоские, а Гимны

Мы создавать должны о ней.

Не зря, трудясь почти полвека,

Один научный институт

Предположил, что человеком

Мужчину сделал тёщин труд.

С такой гипотезой согласен,

Кто хоть однажды был женат.

Ведь тёща – это микроясли

И даже микро‑детский сад.

Для зятя – счетная палата,

Для дочки – повар и завхоз,

Для внуков – бабушка Марина,

А надо, то и Дед. Мороз.

И пусть порой щедра не слишком,

Но, окажись в прорыве Вы,

Безмолвно вытащит сберкнижку,

И безвозмездно даст взаймы.

Ее уму, ее таланту

Земля хвалу воздать должна.

Не на китах, не на Атлантах,

На Тёщах держится она!

Бабушка с дедушкой драматично восприняли тот мамин роман, вследствие которого я появилась на свет. Для них был нарушен привычный ход вещей, все случилось вопреки их представлениям, их правилам.

Не справилась с этой ситуацией и мама (и мы уже говорили об этом), потому что «насотворяла кумиров». В их числе была и идеальная семья, то есть муж должен был днем работать, вечером приходить домой, ужинать и так далее, по заведенному распорядку. А возлюбленный был свободный художник, человек, для которого брачные узы и семейный уклад изначально были неприемлемы. Иными словами, мамины идеалы были так сильны и занимали такое огромное и первостепенное место, а пьедестал был так высок, что это было обречено на крушение, ибо еще раз повторяю: « не сотвори себе кумира и всякого подобия его ».

Это я поняла про маму.

А теперь про меня. Опять хочу напомнить фразу Фрейда, которую Мира не уставала твердить: «Нужно быть чистоплотной, мужественной и жёсткой по отношению к себе». Поэтому мне ничего не оставалось, как честно себе признаться, что в отношениях с мужчинами мною руководили Гордыня и Зависть . Я видела в бабушке только властную хозяйку, которая всех строит, ставит на свои места и подчиняет себе. Я не видела и не ценила в ней того океана любви, в котором она была искусным лоцманом. А поскольку во мне именно этого фундамента любви как раз и не было, то и получилось, что цельность в отсутствии любви выглядела жёсткостью, целеустремленность – категоричностью, а прозорливость – назойливостью и занудством. Я же видела, что и дедушка, и отец были буквально «ручными» в общении с ней, а я тогда это понимала так, что «мужика надо держать в ежовых рукавицах», «головку откручивать» и руководить, руководить, руководить…

Но мужчины, с которыми общалась я, почему‑то не были в восторге от такого стиля общения, мою Гордыню выносили с трудом, и поэтому все отношения очень быстро растворялись. А тут уж я попадала в объятия Зависти. Ну, конечно же, думала я, им всем просто повезло: и бабушке, и маме, и даже сестре, уж не говоря о подругах, а мне не везёт. Так я думала раньше. Теперь, когда я стала профессором по отработке проблем, это уже не составляло труда. Сложным было только нахождение причины, то есть сам момент «раскопки».

Но как только ситуация обозначалась, дальнейшее было делом техники: «формула прощения» работала бесперебойно и делала свое дело сама, то есть стирала негатив так чисто, что через некоторое время я даже не могла вспомнить ситуацию.

Прошел год от начала моей работы. Много это или мало? Что такое, год в жизни человека? Наверное, трудно ответить на этот вопрос безотносительно.

В моей жизни за этот год во мне родилась Любовь. Она рождалась подчас тяжело и мучительно, преодолевая сопротивление и инерцию, но когда Она все‑таки отвоевывала себе какое‑то пространство, это место тут же заливалось Радостью. Постепенно пространства, залитого Радостью, становилось все больше и больше, в какой‑то момент я поняла, что Радость и Любовь просто стали моей сутью, моей сущностью.

Об этом говорило всё: и то милое, спокойное и приветливое лицо, которое смотрело на меня из зеркала, и радостные искорки в глазах, и хороший, здоровый цвет лица, и, конечно, то удивление и восхищение, которое читалось в глазах окружающих. Помните знаменитую фразу из фильма «Доживем до понедельника» – «Счастье – это когда тебя понимают». Я бы ее конкретизировала: «Счастье – это когда ты себя понимаешь». М. Жванецкий, кстати, очень хорошо определил, что такое одиночество:

«Одиночество, – сказал он, – это не тогда, когда ты каждый день возвращаешься в квартиру, где тебя никто не ждёт, и не тогда, когда ты каждый день готовишь себе яичницу из двух яиц. Одиночество – это тогда, когда ты вечером начинаешь разбираться с собой и не находишь взаимопонимания».

Так вот, у меня было ощущение, что за этот год разрушилась и исчезла темница одиночества, что я вышла на свободу и объединилась с самым дорогим и близким человеком – с собой, а это автоматически означало и принятие целого.

Естественно, мне могло что‑то нравиться, а что‑то нет, что‑то или кого‑то я любила, а к кому‑то была равнодушна. Главным приобретением было то, что ушла непримиримая оценка событий и поведения людей: «Ну как он мог так поступить?» или «Ну как она не понимает, что так нельзя?»..

Во‑первых, я поняла, что не всё является моей проблемой, что есть масса вещей, которые ко мне не имеют никакого отношения, и не моё дело давать этому оценку. Во‑вторых, я поняла, что каждый человек имеет право на свои ошибки, на свои промахи и потери (так же, как и на свои приобретения и победы). В‑третьих, я поняла, что нет хорошего и плохого, а всё просто есть. И то, что я сегодня оцениваю как плохое, завтра может обернуться хорошим, и наоборот…

Мой учитель Мира рассказывала мне много замечательных историй. Вот одна притча:

Жил‑был в деревне старый человек. Он был очень беден, но даже короли завидовали ему, потому что у него был прекрасный белый конь. Ему предлагали за коня баснословные деньги, но человек говорил: «Этот конь для меня не конь, а личность. Как можно продать личность, друга?» Человек был беден, но никогда не соглашался продать коня.

Однажды утром он не обнаружил коня в стойле. Собралась вся деревня и все осудили старика: «Ты – глупый старик, – говорили ему. – Мы знали, что когда‑нибудь коня украдут. Уж лучше бы ты его продал. Что за невезение!»

Старик сказал: «Я не знаю всей истории. Я не знаю, ушел ли он, или его увели. Есть факт, все остальное – суждение. Является это невезением или благословением, я не знаю, потому что всё это только часть. Кто знает, что последует за этим?»

Люди засмеялись. Они всегда знали, что он немного ненормальный. Но спустя пятнадцать дней конь неожиданно вернулся, мало того, он привел с собой четырех жеребят. Люди снова собрались и сказали: «Ты был прав, старик, это не было невезением, это – благо». И опять старик сказал: «Я не знаю всей истории. Знаю только, что коня не было, потом он вернулся. Кто знает, благословение это или нет? Вы прочли единственное слово в предложении – как вы можете судить о целой книге?»

Но люди все равно решили, что он не прав, ведь коней стало больше!

У старика был единственный сын. Он начал объезжать жеребят и спустя неделю упал и сломал ногу. Люди сказали: «Вот ведь невезение! Твой единственный сын лишился возможности ходить, а ведь он был тебе единственной поддержкой! Уж лучше бы ты тогда продал коня, были бы хоть деньги».

И в который раз старик сказал: «Я не знаю всей истории. Я только знаю, что сын упал и сломал ногу. Никто не знает, невезение это или благословение».

Так случилось, что через несколько недель в стране разгорелась война, и всю молодежь забрали в армию. Только сын старика остался, потому что был покалечен. Все жители плакали, потому что сражения были проиграны, и большинство молодежи погибло.

Люди пришли к старику и сказали ему: «Ты был прав, это оказалось благом. Может быть, твой сын и покалечен, но он с тобой, наши сыновья ушли навсегда».

И снова старик сказал: «Я не знаю всей истории, и никто не знает. Только ЦЕЛОЕ знает, благо это или невезение.

Не судите, иначе вы никогда не станете ЕДИНЫ с ЦЕЛЫМ».

Итак, подведу итоги моей работы. Я выздоровела. Причем для меня стало очевидным, что здоровья телесного не бывает без здоровья духовного. Я думаю, что прежний лозунг «В здоровом теле – здоровый дух», как и многие другие наши установки, надо бы читать как раз наоборот: « при здоровом духе – здоровое тело ». И моя история является ярчайшей иллюстрацией этому: как только были отработаны ошибки, изменилось мироощущение, улучшилось настроение – так организм стал восстанавливаться, потому что ушло то, что ему мешало.

Еще я поняла, что надо совершенно изменить отношение к болезни: болезнь – не враг. Это друг! Считают, что болезнь дается нам в наказание. Это абсолютно не так! Болезнь – это предупреждение. Это сигнал, что ты идешь не той дорогой, или не туда, или заблудилась. Просто мы опять приходим к тому, что не умеем себя слушать. Ведь всякая болезнь РАЗВИВАЕТСЯ. Не сразу, не вдруг, это только кажется, что она приходит внезапно. Нет, она сигналит множеством симптомов! Но не слушаем, не слышим, а, главное, не думаем. Проще выпить таблетку, ну, в крайнем случае, «отлежаться». Знаете, есть магазины, где действуют «накопительные скидки». Так и в нас действуют «накопительные симптомы». И получается – не понимаешь по‑хорошему, получай по полной программе.

Поэтому с болезнью не надо бороться, не надо с ней сражаться, не надо ее побеждать, а надо ее понять – о чем предупреждает, о чем сигналит и от чего хочет тебя же избавить, потому что недуг телесный (то, что мы называем болезнью) – это всегда недуг душевный и ментальный. Это всегда сигнал какого то неблагополучия и разобщения в твоих мыслях и эмоциях, то есть это всегда отсутствие внутреннего единства и гармонии.

Еще одна притча по этому поводу.

Однажды вечером люди увидели женщину, которая что‑то искала на улице перед своей хижиной.

Они спросили ее: «Что случилось? Что ты здесь ищешь?»

Она сказала: «Я потеряла свою иглу».

И они стали помогать искать ее потерю. Потом кто‑то догадался спросить: «Не могла бы ты точно сказать, где ты ее уронила, а то ведь улица большая, скоро будет темно, а иголка такая маленькая вещь…»

Женщина ответила: «Игла упала у меня дома».

«Ты что, с ума сошла? – закричали люди, – если игла потеряна дома, почему ты ищешь ее на улице?»

Она ответила: «Потому что здесь светло. Внутри дома света нет».

Люди возмущались: «Даже если светло здесь, как мы найдем иглу, которая потеряна в доме? Значит, надо принести свет в дом, чтобы ты могла найти иглу там!»

Женщина улыбнулась: «Вы такие умные в таких маленьких вещах. А почему вы ищете блаженство не в себе, а во внешнем мире? Разве там вы его потеряли? Я видела вас, ищущих вовне. Ищите то, что вы потеряли, внутри».

Так вот, это мой самый главный итог – я поняла, что искать надо внутри , я поняла и научилась это делать. Я также научилась не копить, не носить и не перетаскивать свой хлам из «угла в угол», а освобождаться от него с радостью, и налегке идти дальше, осуществляя любимый девиз моего Учителя:

«Дорогу осилит идущий».

Вот на этом я заканчиваю свой отчет».

Как любопытно Лада классифицировала свой рассказ: она сказала отчет . А интересно, перед кем же она отчитывалась? Сдается мне, что, прежде всего – перед собой. В таком случае я бы назвала этот рассказ «исповедь». И это, я думаю, правильно, потому что Лада была откровенна, как и должен быть откровенен человек, открывающий себе свои болячки. Вот представьте – у вас есть больное место, ну, например, вы поранились, и рана эта глубокая, она кровоточит, а может, даже гноится. Вы ведь будете ее время от времени разбинтовывать (то есть, обнажать), обрабатывать медикаментами и лечить? Так происходит и с нашими душевными ранами, их тоже надо открыть (то есть, откровенно себе признаться), вытащить спрятанное, то есть «исповедаться», а затем залечить, воспользовавшись тем универсальным лекарством, рецепт которого изложен в первой книге. И мне думается, что лучшего исповедника, чем сам человек, трудно найти, потому что можно солгать кому угодно (и этот «кто угодно», может, и поверит), только ты сам знаешь про себя всю правду, и сколько бы ты сам себе ни врал, эта правда всё равно вылезет и тебе же воздаст сторицей. Именно поэтому ложь и является смертным грехом.

Себе врать нельзя. Это глупо и преступно.

 

Однажды у меня был любопытный диалог на эту тему с одной женщинойи для исповеди, и для причастия. Замечательно, подумала я, это обстоятельство, вероятно, облегчит мне работу с ней.

«С чего начинается Ваше утро?» – спросила я, уверенная, что получу ответ: «С молитвы». Но не тут‑то было! Лицо моей собеседницы помрачнело, и она сказала: «Утро… Просыпаюсь, слышу шаркающие шаги и думаю – убила бы!!!» Ничего себе, думаю я, как раз таки самая подходящая мысль для христианина, регулярно посещающего церковную службу! «Кого же?» – спрашиваю я, втайне сожалея об участи ее соседа. И, представьте себе, получаю ответ: «Да мать свою!».

«А что по этому поводу говорит батюшка, которому Вы исповедуетесь?» – спрашиваю я.

«А кто ж ему скажет, – отвечает мне эта «верующая христианка», – разве ж об этом можно говорить?»

Тогда возникает вопрос, в чем смысл исповеди? Вот для меня смысл ее в том, что нам продемонстрировала Лада, что делаю каждый вечер я, и что регулярно делают те мои ученики и последователи, которые полюбили свое духовное и физическое здоровье и поняли, что искать свое блаженство и свою гармонию надо внутри себя.

Итак, мы с вами говорим о Любви, как о проявлении Жизни, то есть как о возведении прекрасного Храма. Но мало знать законы, по которым этот Храм возводится, надо еще учитывать законы, по которым он будет функционировать, а не разрушаться.

Опять притча.

Идет человек по жизни, уверенно идет, крепко ступая по земле. И вдруг видит – какие‑то следы рядом с его следами.

«Что это за следы я вижу? Человека нет, кто же оставляет эти следы?»

Ему голос: «Это я, Бог».

«Ну, тогда понятно, – думает человек, – вот почему мне так хорошо – Бог‑то рядом идет».

Но прошло время, и наступил другой период в жизни человека – период неудач. Стал человек спотыкаться и падать, оступаться и ушибаться. Вспомнил человек про следы, оглянулся, а следов‑то и нет! Возопил человек: «Где же ты, Господи! Когда хорошо было, Ты рядом шел, а теперь‑то Ты где?!»

А ему голос: «А ты разве не чувствуешь, как я тебя на руках нес?»

Ну, узнали? Стандартная логика: мне хорошо, потому что это я такой классный, но уж если мне плохо, то виноваты все вокруг, и первейшая претензия – «Где ты? Чего не помогаешь!» Ну, а уж если «на руках несут», то еще и поерзаем, потому что не так удобно сидеть, как хотелось бы.

Отсюда делается понятным, что нарушается самый главный Закон Жизни – Закон о благодарности !

Надо воспитать, взрастить, создать в себе ощущение, что тебя всегда «несут на руках». В таком случае, если у тебя все складывается, ты будешь понимать, что тебя поддерживают, а если наступит период неудач, то ты должен понять, что причина в тебе самом, это ты что‑то упустил, потерял, нарушил, но вопреки всему тебе в любом случае оказывают поддержку: тебя «несут на руках».

Вспомните, кстати, что происходит с ребенком, когда он НЕ хочет, чтобы его взяли на руки? Малыш тяжелеет . Он такой маленький, легкий, но когда эта малявочка хочет настоять на своем, когда противится воле взрослого – он делается неподъемным, его просто не оторвать от земли. Вот так и мы: брыкаемся, падаем, разбиваемся, да иногда так, что и подняться не можем. К сожалению, мало кто понимает, что Жизнь во всех ее проявлениях надо « благодарно принимать», а не сражаться с ней, потому что когда живем по принципу «вся‑то наша жизнь есть борьба», надо быть готовым к тому, что во всяком сражении есть жертвы, любая война – это трагедия.

И не надо из собственной жизни устраивать ристалище, где гнев главенствует над гордыней, а разочарование соревнуется с безысходностью.

Великий английский писатель Джонатан Свифт в своем романе о приключениях Лемюэля Гулливера описывает законы стран, в которые попадает Гулливер. Поскольку роман Свифта является философским трактатом о том, в каком государстве можно и должно жить, то мы на его страницах подробно знакомимся, например, с законами Лилипутии. Так вот, «неблагодарность считается у лилипутов уголовным преступлением. Лилипуты говорят, что человек, способный причинить зло даже тому, кто делал ему добро, неизбежно видит врага во всех других людях, от которых он не получил никакого одолжения».

Обращаю ваше внимание на фразу: « видит врага во всех других людях ». Но мы ведь знаем: что снаружи, то и внутри. Значит, если мир враждебен человеку, то самый злобный враг находится где? Конечно, внутри, то есть это сам человек.

Это и есть самое главное нарушение Закона о Благодарности – когда ты не в ладу сам с собой, тогда внутри тебя не друг, а бессменный тупой оценщик.

Вспомним фразу В. Высоцкого:

Я дышу, и значит – я люблю!

Я люблю, и значит – я живу!

Все мы знаем, что когда у человека проблемы с дыханием, ему тяжко, и в таком случае мы говорим – задыхается. Дышать можно только свободной грудью, а значит,

любовь – это свобода.

Вы понимаете, что я говорю не о вседозволенности и безответственности – это‑то как раз таки и несвобода . Я говорю о Свободе как альтернативе насилию, альтернативе страху и альтернативе любому проявлению « плебейства », проявлению рабства .

Знаете, есть аристократы Духа, а есть духовные плебеи, так вот, по моему глубокому убеждению, Любовь не совместима ни с завистью, ни с ревностью, и так же точно она не совместима с плебейством, потому что Любовь не совместима с духовным рабством.

У Гийома Аполлинера есть такие строки:

Блохи, друзья и любовницы даже

С нами жестоки – они нас любят,

А если Вас любят, будьте на страже:

Любимых кусают, любимых губят.

И как же больно бывает, когда любви и любимых надо бояться!

Об этом следующая грустная история.

Если мы вернемся к началу нашего разговора, то вспомним, что повествование началось с того момента, когда еще

«Не жизнь, а лишь завязь жизни завязана узелком…»

Дмитрий Кедрин , «Беседа».

То есть мы говорили о самом начале о беременности. Но вот уже ребенок родился, уже его все любят, все заботятся о нем, оберегают и охраняют, забегая все дороги. Именно так было в одной семье, где родилась долгожданная и любимая девочка. Назвали девочку Верой, и росла она, окруженная заботой и обожанием. Это была послушная, разумная девочка, тоже любившая всех членов своей семьи. Как‑то само собой получилось, что взрослые (с ее точки зрения) были правы просто потому, что были взрослыми, а мама была для нее просто «истиной в последней инстанции».

Представляю себе, как многие мамы, читающие эти строчки, сейчас думают: «Ну надо же, бывает у кого‑то такое счастье!» Да, безусловно, замечательно, если у ребенка есть авторитеты. (В наше время это большая редкость). Тем более замечательно, если этим авторитетом являются родители, а не сомнительные подружки или неведомые друзья.

Мы с вами говорили о маятнике, о его амплитуде (и этот образ всегда должен быть перед глазами, потому что это – образ равновесия: «правое» равно «левому»).

И в данном примере авторитет родителей должен был быть равным девочкиному умению самостоятельно мыслить и принимать решения, умению отвечать за свои решения и поступки. Но как раз вот этого‑то равновесия и не было, а было только слепое послушание и подчинение.

Но самое грустное заключалось в том, что это устраивало взрослых. Это не вызывало у них тревоги, не заставляло как‑то менять стиль общения с ребенком, наоборот, они радовались сложившемуся порядку и были убеждены в своей правоте. Естественно, что долго так продолжаться не могло. Наступал «переходный» возраст со всеми вытекающими последствиями.

Возраст шестнадцать‑семнадцать лет называется «периодом обрывания корней». Выражение, естественно, образное. Юному существу хочется свободы. Это не значит, что ребёнок действительно оборвет корни и… поминай, как звали! Нет, ему надо попробовать вкус свободы и наполучать шишек. Кстати, «чувство свободы» – очень сладкое и желанное состояние, но и очень коварное, потому что подростку не всегда (а может, всегда – не) ясно, что с этой свободой делать! Естественно, к этому возрасту человеку должно быть понятно, что свобода – это не вседозволенность , что свобода – это ответственность , что свобода – это уважение к личности . Но так случилось, что в семье Веры очень боялись «вседозволенности», а «ответственность» считали привилегией взрослых людей и не очень хотели, чтобы в эту категорию взрослых попала их любимая Верочка. Боялись этого, потому что «Верочка может попасть в дурную компанию, Верочка может совершить какой‑нибудь необдуманный поступок». Короче говоря, за Верочку боялись . Но ведь если боялись, значит, не доверяли .

А то, что недоверие исключает уважение, в голову никому не приходило.

Все это искренне называлось – «Любим! Мы ее очень любим!»

Когда Верочка поняла, что она давно уже живет в клетке, во вполне комфортной, удобной, уютной, но все‑таки клетке , ей, само собой, захотелось из нее выбраться. К этому решению ее подтолкнули бесконечное папино «нельзя» и мамино «мне бы не хотелось» или их дуэт «ты же знаешь, как мы будем волноваться». Она не могла пойти к подруге на день рождения («Боже мой, как же ты вечером будешь возвращаться?»), поехать с классом на экскурсию в Питер («Мы будущим летом поедем все вместе»). А уж о дискотеках и прочих подобных развлечениях не стоило даже заикаться. Душа Веры искала выход. И он был найден: дневник . Вера стала вести дневник, на страницах которого жили ее мечты, ее сомнения и размышления. А размышлять было о чем – она с недоумением, а потом и с ужасом наблюдала за тем, как, словно затухающее пламя костра, обнажающее черные головешки, меркнет ее любовь к родителям, к дорогим ей людям. И вместо привычного чувства близости приходит глухое раздражение. Ей было больно от этого, хотелось поделиться с кем‑нибудь. Рассказывать об этом вслух было как‑то стыдно, и она доверяла свою боль и сомнения бумаге. Но вскоре она лишилась и этой отдушины – дневник был найден и прочитан … Когда однажды Вера пришла из школы, ее встретила мама с заплаканными глазами, запах корвалола, напряженное молчание, и раскрытый дневник, лежащий на кухонном столе, как преступник на эшафоте.

Вечером был устроен Семейный Совет, на котором «отступницу» упрекали в черной неблагодарности: «мы для тебя…», «как ты могла…», «что же тебе надо?» Этот последний вопрос, по сути, был самым важным, пожалуй, даже единственно важным, но… все дело было в том, что никто не хотел слышать на него ответ! И когда Вера открыла было рот, чтобы сказать, что ей действительно надо, ее очень быстро лишили этого намерения.

А в горле у девочки стоял еще один важный вопрос – вопрос о порядочности. Как можно читать чужие письма, чужие дневники без спросу?

Но у нее не было ни сил, ни желания, а, главное, не было умения полемизировать и доказывать свою позицию, она умела только одно – соглашаться. И она предпочла замолчать. Её понурая голова была принята за покаяние, и взрослые с чувством глубокого удовлетворения решили, что «бунт на корабле» бескровно подавлен. Но это они так решили, а на самом же деле шторм продолжал бушевать и «команда корабля» тщетно искала путь к спасению. К чему это привело, я полагаю, вы уже догадались. Естественно, к болезни. Вера слегла с тяжелейшей ангиной, к которой присоединился лимфаденит. Да это и понятно.

Давайте совершим маленький экскурс в физиологию.

Какую функцию в нашем организме выполняет горло? Оно участвует в процессе глотания и в процессе общения. Ну, про общение в этой ситуации вы все знаете. Собственно, общения‑то и не было, а было «бухтение про себя»: «ну как же они так могут», «как же им не стыдно», «почему они меня не слышат», «почему они не дают мне сказать» и «когда это кончится!» Что же касается «глотания», то, помимо проглоченных слез, было еще много проглоченных горьких и обидных слов, которые и оставили жгучие ссадины на этом бедном горле. Свидетельство тому – воспаленные миндалины с сияющими желтыми гнойниками. А всякое воспаление, тем более, гнойный процесс, свидетельствуют об очень сильной вспышке гнева ! Дело в том, что по системе меридианов горло тесно связано с печенью. А печень и желчный пузырь (я уже говорила об этом) – это « копилка гнева». Именно поэтому болезни горла практически всегда сопровождаются температурой, так как мы не просто глотаем обиды, а еще и сердимся (в том числе и на самих себя за то, что не можем постоять за себя).

В диагнозе был еще один пункт – лимфаденит, то есть, воспаление лимфатических узлов. Про воспаление мы уже знаем – это гнев. Теперь небольшой экскурс в энергетику.

Мы дуальны. В нас присутствует мужское и женское начало, в нас наличествуют мужские и женские гормоны (вне зависимости от половой принадлежности). Очень выразительно этот принцип инь‑ян выглядит в соотношении органов:

печень (инь) – желчный пузырь (ян)

почка (инь) – мочевой пузырь (ян)

селезенка (инь) – желудок (ян) и т. д.

Символ инь‑ян

Так вот, кровь – женская энергия (инь), она дает движение, она несет радость жизни, она – хранительница очага! А лимфа – мужская энергия (ян), она наша ЗАЩИТНИЦА.

Следовательно, все проблемы с лимфой – это чувство беззащитности, это уныние, это безысходность.

Про Верину беззащитность и безысходность всё просто КРИЧАЛО! И нужно было быть совсем глухими и слепыми, чтобы этого не видеть, не слышать и не замечать! А вот давайте подумаем, почему же это так? В чем же здесь ошибка? Почему любимые и в самом деле дорогие друг другу люди вдруг встали «по разные стороны баррикад». Да и вообще, почему «баррикады» эти образовались? Я думаю, да нет, даже убеждена, что опять нарушена была вторая Заповедь – «Не сотвори себе кумира и всякого подобия его ». Родители творили себе кумира из дочери и не желали понять, что их любимая девочка должна пройти Свой Собственный Путь. Там будут горы и пропасти, заоблачные выси и подземные пещеры, победы и поражения. Но это будут её уроки.

И она должна сама учиться в этой школе.

А девочка была погребена под собственным кумиром – преклонением перед мнением родителей.

Ничто не должно занимать первейшего места – места Божественного начала.

Хорошо, причину этих печальных событий мы с вами установили. А как же быть, как прекратить эту драму, как разобрать «баррикады», смести забор непонимания, выкорчевать сорняки вражды и возродить сад любви? Как услышать друг друга? Да вы‑то уже грамотные! Вы прочли мою первую книгу, вы только что читали, как работала Лада, и вы знаете, что есть рецепт, воспользовавшись которым можно изменить в первую очередь Себя и Свое отношение к проблеме, а значит – услышать другого.

Иными словами, каждому участнику этой драмы надо было сесть, представить своего оппонента, высказать (напоминаю, мысленно) свою боль, обиду, гнев, то есть все те чувства, которые накопились, накипели, будоражат, мучают! Так вот, все это надо было высказать, то есть «выбросить свое помойное ведро», после чего вымыть его той самой волшебной «формулой прощения». Каков эффект? Тишина. Да‑да‑да, когда человек честно и грамотно делает эту работу, у него в душе воцаряется ТИШИНА.

Не хватает тишины,

Чтоб услышать слово, –

говорит Андрей Дементьев 

А ему вторит Андрей Вознесенский [5] :

Тишины хочу, тишины…

Нервы, что ли, обожжены?…

Звук запаздывает за светом,

Слишком часто мы рты разеваем,

Настоящее – неназываемо…

И для чего нужна тишина? Конечно, чтобы услышать себя и другого. И если бы эти три человека смогли бы услышать себя и друг друга, тогда они бы друг друга поняли и тогда, возможно, не совершили бы столько других роковых ошибок. Но, к сожалению, на тот момент ни Вера, ни ее родители не были знакомы ни с моей, ни с какой‑либо другой подобной методикой, и поэтому события, ведущие к разрушению семьи, развивались с катастрофической быстротой.

Вера училась в десятом классе. Она очень сильно изменилась – из веселой болтушки и хохотушки превратилась в замкнутую неразговорчивую девушку. Ее лицо стало непроницаемым и утратило живость и обаяние, так свойственное открытым улыбчивым лицам.

Природа нам не дарит красоты,

Но в долг дает – свободная свободным.

В. Шекспир (Сонет № 4)

Вот уж чего не было, так это свободы . Как вы знаете, ее не было и раньше, но прежде девочка этого не осознавала. Сейчас вдруг поняла это, и ее покинула вера . Это не тавтология и не каламбур: Веру покинула вера . Это трагедия, это драма, потому что девушку по имени Вера покинула вера в честность, в порядочность, в справедливость, да, в общем‑то, и в любовь. Она не хотела, не понимала и не принимала любви‑обмана, любви‑принуждения, любви‑насилия.

В фильме «Убить дракона» есть такой эпизод: Ланцелот победил Дракона и стал разбираться с Генрихом, сыном Бургомистра. Этот верный служака говорит Ланцелоту: «Но позвольте! Если глубоко рассмотреть, то я лично ни в чем не виноват. Меня так учили». На что Ланцелот ему отвечает: «Всех учили. Но зачем ты оказался первым учеником, скотина такая?»

Вот и Вера вдруг поняла, что она слишком долго была очень хорошей ученицей в школе подчинения и покорности. А поскольку она шла к этому пониманию путем своего внутреннего движения, никак не проявляясь вовне, то родителям показалось, что гром прогремел среди абсолютно чистого неба.

Наступили зимние каникулы, и Вера заявила, что она едет с ребятами из класса в зимний лагерь. Именно так – заявила, что едет . Не просила, чтоб отпустили, не высказывала пожелание, а так вот, в категоричной форме. Сделала она это намеренно, так как знала, что если договариваться заранее, обязательно что‑нибудь произойдет: или найдутся какие‑то срочные, ну просто неотложные дела, в которых она непременно должна участвовать, или кто‑то из близких внезапно заболеет и ее отсутствие станет невозможным, или случится еще какой‑нибудь форс‑мажор (так бывало уже много раз, и Вера знала все сюжеты наперед). Поэтому она и заявила вот так «в лоб»: через два часа автобус.

В одной индийской сказке рассказывается о дрессировщике обезьян, который научил своих подопечных в подражание матросам распускать паруса. И когда они как‑то плыли на корабле, обезьяны потешали публику своим уменьем. Но однажды начался шторм, моряки бросились убирать снасти, обезьяны же натягивали их обратно, потому что лишь этому были обучены. Корабль погиб, потому что дрессировщик предвидел только ясную погоду.

Так и родители Веры никак не предвидели нового шторма. Им всё казалось, что состояние дочери временно, что всё рассосётся и девочка впредь будет послушной и сговорчивой, поэтому категоричное и резкое высказывание дочери застало их врасплох. Сначала они растерялись, потом возмутились, и мама не нашла ничего лучшего, как поднять крик, выплеснуть на Веру оскорбления в адрес лагеря, школы, соучеников. Она кричала, что не допустит, чтобы ее дочь попала в этот «публичный дом в компании проституток!» Вера недоумевала: о ком это, мама? Девочки, с которыми Вера собралась ехать, бывали у них дома, мама хорошо знала их и их родителей. Почему вдруг она так о них говорит? Но у мамы, видимо, совсем отказали тормоза, потому что в заключение она прошипела: «Ты уйдешь только через мой труп». Вера взяла сумку, обошла маму, стоявшую возле двери, и ушла. Когда она подошла к школе, её там уже ждал папа, который подошел к ней, взял из рук сумку, и велел идти домой. Вера молча вошла в автобус без сумки. На сей раз родители не увидели ни понурой головы дочери, ни заплаканного лица, ни опущенных глаз.

Вера уехала.

Сабмит в закладки

 
 

У вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

Дополнительная информация